Опека  Всевышней  над нашим домом.

            2 мая 2009 года  день обретения Чудотворного образа Казанской Божией  Матери из Жадовской пустыни.

           Архиепископ Симбирский и Мелекесский Прокл, отслужив праздничную Литургию, поздравил всех сослуживших и молящихся. 

          День, 2 мая 2009-го,  был чудесен: яркое солнце, после резкого похолодания заметно потеплело.  Паломники приезжали еще накануне с вечера.  К источнику, прославленному своими чудотворениями еще триста лет назад, по прежнему, как и триста лет тому назад, -   выстраивалась очередь.  Богомольцы пели «Богородицу» и читали акафист Казанской Божией Матери. Молоденькие девчушки гурьбой бежали в купальню вдоль старых монастырских стен.  Стены  многое помнят. Вот только услышать их рассказы, не всем дано, веры маловато.  Стены святой обители помнят, как,  рискуя жизнью и заплатив своими  жизнями за сохранение чудотворящего образа, благочестивые иноки святой обители и простые люди, сохранили для нас  реликвию симбирской земли: образ Казанской Жадовской Матери Божией. 

         На Светлой Седмице 21 апреля, будучи здесь мы с иеромонахом Никодимом ходили навестить бабу Настю, о которой мы писали в прошлом выпуске новостей. Обещанное выполняю, вот рассказ о посещении и беседа с Анастасией Ивановной Чаадаевой.

           Чаадаева Анастасия Ивановна,  жительница села Самородки. 1931 года рождения, 78 лет:

    «Служили мы здесь на Рождество и Крещение, батюшка Павловский приезжал. Отец Александр. А потом вот, слава Богу,  свою церковь строить начали. Ой, не нарадуемси теперь, своя церковь рядым! А то ведь все в Павловку ходили».

       Сухонькая, веселая, жизнерадостная старушка, поведала нам сокровенное, о чем не раз за свою долгую жизнь рассказывала людям. А видела она явление трех святых образов на здании монастыря, бывшим ранее братским корпусом.                

        «А была у нас тетя Дуся, умерла в прошлом году после Пасхи, …24 июня.  Она тоже слышала про иконы на доме в монастыре. Ей говорят: пойди, посмотри, а она не идет, говорит: «Я разве достойна видеть!» Она по великому своему смирению не пошла. А мне сноха сказала, и я пошла. И видела: так чисто-чисто они сидят!  Казанская Божия Матерь, потом лысый этот: Николай Угодник и Спаситель с этими,  волосами. Хорошо так прямо видела, ясно! Прямо на стене, как лики!»

      Баба Настя рассказывает быстро, с народным, сельским говорком. Широко размахивает руками, будто  указывает на образа, помогая себе при рассказе. На мою камеру совсем не обращает внимания, ведет себя бойко. Мы быстро находим общий язык, разговор получается живым, искренним. Сидим в маленькой кухонке, где стоят два стола. Один в углу, за ним сидит сама хозяйка. Над столом домашний иконостас. Икон великое множество, две стены сплошь в образах: до самого потолка.

    На столе стоит ингалятор для больных астмой, спрашиваю её: «Ваше?» «Да, моё, вот, дышать тяжело, брызгаю». Баба Настя разговаривает с хрипотцой, придыхая, её звонкий  голосок порой будто поскрипывает.

    Баба Настя переживает, угощает нас с иеромонахом Никодимом чаем, он потихонечку прихлебывает. Я соглашаюсь, но пить мне некогда, веду беседу, на штативе настраиваю видеокамеру, снимаю живую легенду на фотокамеру, боюсь, вдруг сниму плохо, боюсь что-нибудь пропустить из рассказа. Анастасия Ивановна продолжает про лики на стене:

    «Вышли они так: и друг от дружки недалёжко!  А потом вдруг гляжу: шар летит, как чугунок трехлитровый, как грохнется! На этот дом, в место, где Николай Угодник, прямо над головой, и сразу всё пропало. Мы ждали-ждали. Стало темнеть. И мы ушли. Говорили, будто ночью, до этого они светились. Но ночью перед этим я не ходила, болтать не буду, зачем? Я вот видала днем… Там стояли со мной много, только я уж не помню кто. Они, некоторые, говорят, а мы не видим. Я говорю им: ну как не видите? Вот-вот-вот,  глядите! Три иконы! …Не всем дано было увидеть… 

         - Помните старый монастырь?

         - Нет-нет, мы приехали сюда только в 1969 году, и его еще до нас рушили, мы уже не видели. Все уже тут растащили, все разломали. Кто сваливал, тот и тащил. Склад был, картошку, зерно сыпали. И вот тракторист мне говорит, баба Настя, нам велят убирать ток. Я говорю, ну убирайте, нам надо, церкву строить. Он говорит, а что это вам не ходится в Павловку-то?  Ну вот в том доме, где гостиница сейчас и где эти иконы проявлялись, там мы стали служить. Отдали нам тогда только второй этаж дома, на первом была ткацкая фабрика. Я людей наняла, вместе сломали всё, мы убирали, отмыли. Отец Агафангел был тогда, и стали служить. Он свечечек привезет, я продам.

         -баба Настя, как к вере то ты обратилась, расскажи?

         -Ну, как к вере я пробратилась? Я захворала. Поехала в больницу. Шесть месяцыв пролежала я там. Было тогда мне шестьдесят четыре. Я телятницей была. Я таскала опилки, китайский мешок, да ведро. А грудь вот эдак вот, открыта… И я закашляла. Ну бригадир говорит, ну ты кашляешь как! Иди, может тебе бюллетень дадут.  Ну я пошла в больницу, меня положили. Три месяца пролежала, меня одна выписывать, а другая нету… Опять оставили.  Мне уколы делали, ноги привязывали к кровати, чтоб не поднималась. Через три месяца, мне подушку в рот (кислородная подушка. Прим автора), на носилки  и в Барыш. Там врач говорит: «Еще б минут двадцать и готова была б! Не будь я,- чтоб тебя не вылечу». Я еще там три месяца. 14 ноября легла, а 9 апреля меня выписали. Когда была девчонкой, я ходила со старухами, они там покойникам читают и я маненько училась-училась немножко. Отче знала, Богородицу знала…  И вот я в больнице, сяду на крыльцо и до 12-ти часов ночи, до пяти утра сижу Богородицу читаю-читаю. Врач подойдет, скажет: «Теть, Насть, тебе плохо чтоли?» Нет, говорю, я воздухом дышу. Инвалидность дали сразу.  А потом, когда меня выписали, я говорю: «Я пойду по Божией пути!» И я пошла в церкву. Батюшка благословил. Мне стало тут получше. Мы стали и ходить к покойникам… Стою, молюсь, а меня ломает. Матушка Клавдия, бывало, очень помогала. Но она говорила: «Стой, терпи, никуда! Молись, это из тебя антихрист выходит». Первый раз, я думала, я там это…отпаду! Но она говорила: «Стой, на тебе антихристы сидят». Но сейчас, хоть бы что стою. Сейчас вот только уж не могу ходить к покойникам, но и то, если поближе где, хожу, служу.

      -Псалтырь читаете?

      -Читаю, а как же? Всё им читаю. Пишу без очков, а когда читаю, беру очки. Глаз плохо стал видеть один. Никодим дал книжку, читаю. Раньше то я не молилась. Работала на ферме. Уйду в пять часов. А семья шестеро ребятишек. Когда молиться то? И церкву ходить не давали нам выходной то. Потом уж матушка Клавдия из Павловки привезла мне вот эти шесть икон домой: «За то, что ты хлопочешь за церкву тебе дам».  И в нашу церкву.

      -Баба Настя, расскажите о себе, откуда вы родом, кто ваши мама, батюшка?

      - Я бедно жила… Я сама из Чаадаевки. За Базарным Сызганом. Вот там я и на войну отца провожали. Нас у матери осталось пять человек. Шестая бабушка, его мать. С 11-12 лет я пошла на работу. За кусок хлеба. Бригадир придет, скажет: «Настя, ты бойкая, иди-ка комбайн отваживать. Ты много то не бери, а пригоршенками по ящику спусти, а вентиль сметёшь. Вот стала работать. А каждый день потом за горючим за 20-ть километров. Я на быке. Он у меня ляжет дорогой то и не идёт. Я плачу, а надо. Лошадей то не было совсем. А на трактора возила «горючай», бочонок был под бензин. Сама запрягала быка и возила. Приеду, привезу им, а мне повариха в бригаде скажет: «Ну-ка, налей ей похлебки, да кусок хлеба дай».   Вот за это.

   -В школе училась?

   -Я не училась в школе.